Девченка из Одессы в немецком Вевельсбурге

Девченка из Одессы в немецком Вевельсбурге

19 Мурзаченко 1

Ей уже 85 лет, и она больше всего не любит вспоминать прошлое. Живет вместе с дочкой и внуками в частном домике, выращивает цветы и помидоры, убирает во дворе — Нила Мурзаченко не привыкла сидеть, сложа руки. Но как бы она ни старалась, в памяти все равно всплывают далекие события.

Нила — коренная одесситка. На Персыпи, недалеко от завода «Большевик», жила ее большая и дружная семья: дети, родители, бабушки, дедушки. Когда началась война, отец ушел на фронт. Прямо напротив дома была немецкая комендатура, и в 1943 году ее маму вместе с четырьмя детьми посадили в грузовик, а потом в теплушки и увезли в Германию. Их було четверо детей у мамы: 16-летняя Лариса, 14-летняя Алла, 10-летняя Нила — 10 років и маленький годовалый братик Толя.

img-170419160407-001

В памяти десятилетней девочки осталось название местности, куда их привезли на работу — «Вевельсбург» — ренесансный замок в земле Северный Рейн-Вестфалия, окруженный легендами, который во времена фашизма был идеологическим центром и кузницей кадров СС. Здесь, в Вавельсбурге, по утверждению Генриха Гиммлера, после «конечной победы» должен был находиться «центр мира». Сейчас в Вавельсбурге находится знаменитый музей нацистского прошлого, а также молодежный хостел.

При реконструкции и обслуживании замка в годы войны использовался труд заключённых из небольшого концлагеря Нидерхартен, куда, скорее всего, и попала девочка вместе со своими родными.

— Нас привезли в пустой лагерь, «очищенный» от евреев, и среди нас было много людей из разных стран. Мы с сестрами работали. Старшая наводила порядок в винных погребах, средняя убирала на немецком кладбище, а мне с другими маленькими детьми все время приходилось чистить картошку. Мы ее чистили мыли с складывали в большие полиэтиленовые мешки (в таком виде ее отправляли на фронт). Представляете, в те времена у немцев уже был полиэтилен! Один надсмотрщик был очень злой — бил нас нагайкой. К счастью, рядом была мама, и можно было поплакать у нее на груди. Маму не гоняли на работу, она оставалась в бараке с маленьким братом, убирала там.

Нила помнит, как по ночам узников донимали клопы, пили кровь. Крематорий в лагере тоже был, а еще рядом находился лагерь для немцев, которые протестовали против режима и отказывались воевать.

— Американцы вошли в лагерь неожиданно, молниеносно, — вспоминает Нила, — Никто не успел спрятаться, убежать, замести следы, даже переодеться. Тот самый жестокий надзиратель, который бил детей, просил его не выдавать, но люди все рассказали освободителям, и надзирателя сразу взяли под стражу. Интересно, что в момент освобождения в соседнем лагере для немцев было пусто — не было ни узников, ни охраны. И никому не известно, куда подевались люди: разбежались или их уничтожили?

Союзники предложили освобожденным разделитья на две группы: те, кто хочет остаться — направо, те, кто хочет вернуться — налево.

— Многие остались. Где-то половина всех узников всстали в правую колонну, даже наши соседи и друзья с Пересыпи, и потом мы долго от них получали письма из Америки, из Германии. Но мама сказала: где родился, там и пригодился, и мы все впятером встали в левую колонну, чтобы вернуться домой.

Когда семья вернулась в Одесу, отец пришел с фронта и все обьединились опять.

После войны Нила работала на «Большевике», познакомилилась с будущим мужем, прожили вместе 55 лет. Воспитали двух детей, внуков. Сейчас Нила Мурзаченко живет вместе с дочкой и ее семьей. Оаа не любит вспоминать прошлое. Пришла весна, и хоть она себя плохо чувствует — выходит поработать в своем маленьком огороде, где растут чудо-помидоры, растут на родной одесской земле.

Пресс-центр «Паритет»